Русские Истории | Russian Culture Tales 61-65
"Five passionate tales of Russian fashion, textiles, and style. Пять страстных историй о русской моде и стиле."
Кутюрье | The Soviet Couturier's Legacy
Глава Первая | Chapter One: Выкройка (The Pattern)
Инга Михайловна шила для Дома Моделей на Кузнецком мосту ещё в советские времена, и её платья носили жёны генсеков.
Inga Mikhailovna had sewn for the House of Fashion on Kuznetsky Most since Soviet times, and general secretaries' wives had worn her dresses.
В свои сорок девять она хранила секреты кроя, которые западные дизайнеры отдали бы всё, чтобы узнать. Её пышное тело было манекеном для собственных творений.
At forty-nine, she kept cutting secrets that Western designers would give anything to learn. Her voluptuous body was a mannequin for her own creations.
Французский модельер Жак приехал за вдохновением.
The French fashion designer Jacques came for inspiration.
"Советская мода," Инга сказала, разворачивая винтажные чертежи, "была о том, как сделать красоту из ничего. Из дефицита — шедевр."
"Soviet fashion," Inga said, unrolling vintage blueprints, "was about making beauty from nothing. From scarcity—a masterpiece."
Она накинула недошитое платье на плечи.
She draped an unfinished dress over her shoulders.
"Хотите увидеть, как я делаю примерку?" она спросила. "Это требует... раздеться."
"Want to see how I do a fitting?" she asked. "It requires... undressing."
Мехов | The Fur Trader's Warmth
Глава Первая | Chapter One: Соболь (Sable)
Таисия Егоровна торговала мехами в Иркутске, где соболь был валютой дороже золота.
Taisiya Yegorovna traded furs in Irkutsk, where sable was currency more valuable than gold.
В свои сорок семь она знала каждую шкурку, каждый оттенок, каждую хитрость рынка. Её пышное тело было укутано в собственный товар.
At forty-seven, she knew every pelt, every shade, every market trick. Her voluptuous body was wrapped in her own merchandise.
Китайский миллионер Вэй хотел шубу для жены — и кое-что для себя.
The Chinese millionaire Wei wanted a coat for his wife—and something for himself.
"Соболь," Таисия сказала, проводя мехом по его щеке, "это не одежда. Это прикосновение богов."
"Sable," Taisiya said, running the fur across his cheek, "is not clothing. It is the touch of gods."
Она распахнула свою шубу, показывая, что под ней ничего нет.
She opened her fur coat, showing there was nothing beneath.
"Для особых клиентов," она прошептала, "я показываю как соболь чувствуется на голой коже."
"For special clients," she whispered, "I show how sable feels on bare skin."
Вышивальщица | The Cross-Stitch Master of Torzhok
Глава Первая | Chapter One: Золотая Нить (Golden Thread)
Евлампия Федотовна вышивала золотом в традициях Торжка, где это искусство жило тысячу лет.
Evlampiya Fedotovna embroidered in gold in the traditions of Torzhok, where this art had lived for a thousand years.
В сорок восемь лет её работы украшали кремлёвские залы и царские облачения музеев. Её пышное тело склонялось над пяльцами с утра до ночи.
At forty-eight, her works adorned Kremlin halls and royal vestments in museums. Her voluptuous body bent over the embroidery frame from morning to night.
Голландский музейный куратор Хенк приехал заказать реставрацию.
The Dutch museum curator Henk came to commission a restoration.
"Золотое шитьё," Евлампия сказала, показывая узор, "это молитва иглой. Каждый стежок — слово."
"Gold embroidery," Evlampiya said, showing a pattern, "is prayer with a needle. Each stitch is a word."
Она взяла его руку и провела по шитью.
She took his hand and ran it over the embroidery.
"Чувствуете тепло?" она спросила. "Тысяча часов моего дыхания в этой ткани. Хотите почувствовать остальное?"
"Do you feel the warmth?" she asked. "A thousand hours of my breath in this fabric. Want to feel the rest?"
Валяльщица | The Felt Artist's Touch
Глава Первая | Chapter One: Войлок (Felt)
Антонина Кирилловна создавала из войлока произведения искусства — картины, скульптуры, одежду.
Antonina Kirillovna created works of art from felt—paintings, sculptures, clothing.
В свои сорок шесть она возродила древнее искусство кочевников в современном контексте. Её пышное тело знало войлок как второю кожу.
At forty-six, she had revived the ancient art of nomads in a modern context. Her voluptuous body knew felt as a second skin.
Монгольский художник Бат приехал изучать русскую технику.
The Mongolian artist Bat came to study the Russian technique.
"Войлок," Антонина сказала, погружая руки в горячую мыльную воду с шерстью, "это как жизнь. Хаос становится формой через терпение и давление."
"Felt," Antonina said, plunging her hands into hot soapy water with wool, "is like life. Chaos becomes form through patience and pressure."
Она прижала его ладони к шерсти рядом со своими.
She pressed his palms to the wool beside her own.
"Чувствуй, как волокна сливаются," она прошептала. "Как мы сольёмся сегодня ночью."
"Feel how the fibers merge," she whispered. "As we will merge tonight."
Кружевница | The Lace Maker of Vologda
Глава Первая | Chapter One: Коклюшки (Bobbins)
Пелагея Демьяновна плела вологодское кружево с семи лет, и теперь в сорок девять её работы были национальным достоянием.
Pelageya Demyanovna had been weaving Vologda lace since age seven, and now at forty-nine, her works were a national treasure.
Её полные пальцы двигали коклюшками с гипнотической скоростью, создавая морозные узоры из ниток.
Her plump fingers moved the bobbins with hypnotic speed, creating frost patterns from thread.
Бельгийский коллекционер кружева Марк искал лучшую мастерицу России.
The Belgian lace collector Marc sought Russia's best lace maker.
"Вологодское кружево," Пелагея сказала, показывая свою работу, "это застывшая метель. Холод, ставший красотой."
"Vologda lace," Pelageya said, showing her work, "is a frozen blizzard. Cold become beauty."
Она накинула невесомую шаль на его плечи.
She draped a weightless shawl over his shoulders.
"Но под кружевом," она улыбнулась, касаясь его груди, "должно быть тепло. Позволь проверить."
"But under the lace," she smiled, touching his chest, "there should be warmth. Let me check."